ВЫПУСК 20(ИЮЛЬ) 2017

Гламур

Мой любимый симулякр
Среди всех подделок информационного общества гламур есть квинтэссенция потребления и нуворишей. И самая красивая подделка.
Она столь влиятельна, что сотни миллионов жизней строятся в соответствии с ценностями гламура. Ценности эти: наделить себя атрибутами аристократического сословия, не являясь таковым.
Аристократия всегда привлекала. Небожители – короли, рыцари, князья – уникальные единственные личности, объединявшие вокруг себя подданных и их валовой продукт. Будучи центром, фокусом уважения и почитания тысяч и тысяч, порой обозначая себя прямыми наместниками или посланцами богов, аристократы пользовались лучшими предметами и услугами, какие только были возможны.
С развитием индустрии все предметы и все услуги стали покупаться за деньги. Лучшее стало приобретаться купеческой и производственной, то есть, бизнес-элитой.
В XIX веке бизнес-элита накапливала богатства материальные: всё редкое, единичное, малодоступное. То могли быть антиквариат, полотна художников, драгоценности, оперные богини, дома и поместья… В XX веке с приходом технических средств телевидения, а затем Интернета, акцент стал смещаться в сторону экрана.
Место оперных див заняли богини голливудские, а затем – фэшн-богини.
Топ-модель позволяла нарисовать на себе любой образ, сколь угодно аристократический – она идеально подошла эстетике престижа.
Мерцание, блеск, чары, выдающие желаемое за действительное – glamour – это слово было применено Уолтером (Вальтером) Скоттом, и стало обозначением такого вот пути наделения себя выразительностью элиты сословной при реальной принадлежности к элите классовой.
В информационном обществе вся эстетика просочилась в масс-медиа, а чуть раньше (в момент китайского индустриального взрыва) все атрибуты эксклюзивности получили свои аналоги.
Вместо бриллиантов стразы, вместо мрамора полистоун.
В России 90-х годов ХХ века glamour оказался словно дрожжи в сахарном сиропе. Он мгновенно нашёл свою аудиторию – нуворишей, отжимавших госсобственность, качавших нефть, распродававших плоды коллективизации. Нувориши обозначали себя через все классические атрибуты престижного потребления. «Гламур» оказался в России культурной эпохой. Он и сегодня ещё жив, хотя пламя его не так жарко.
Ворожба и мерцание, блеск подделки
Гламур многогранен и сложен, он не только в сумочке Гуччи или перстне Картье. Он в желании возвысить себя внешними средствами, в тяге к звёздности, к работникам лицедейского фронта (поп-певцам, телеведущим, фэшн-индустрии, кино). Не зря такие журналы, как Vogue, AW Interview, Tatler называют гламурными. Не только за изобилие дизайнерской одежды, но за направленность на тех, кто узнаваем, кто всегда на виду. Медийность, мелькание, центр толпы, обожание – главные атрибуты того самого glamour, которым Скотт назвал ворожбу и мерцание, блеск подделки.
Гламур – мой любимый симулякр.
Он есть наполнение и содержание псевдореальности, которая возникает в Я человека и всю его жизнь подчиняет своим желаниям. Потребление статусных вещей и услуг в соответствии с принятыми культурными кодами заставляет людей тратить зарабатываемые деньги легко, словно они выиграли их или украли. Пытаться доказать кому-то, что ты есть (ещё как есть!), через престижное потребление – изматывающая и бесплодная затея. Но она гораздо проще, чем конструирование себя изнутри, ведь гламурная индустрия позаботилась о кодах. Открыв журнал, посмотрев на «светскую тусовку», можно легко узнать, чем следует наделять свой образ, чтобы он стал высказыванием о статусе.
Что там внутри, в голове – есть ли что-нибудь? – никто не узнает.
Гламурное поведение – яркий симптом социального невроза.
Будь он выражен у содержанки или у бизнес-леди, у офисного сотрудника или у предпринимателя, у студента или преподавателя, он есть признак распада целостности личности. Её тело, её психология и культурное Я существуют отдельно друг от друга. И если с больной психикой и больным социальным существом ещё можно как-то жить среди себе подобных, то когда начнёт разрушаться тело, помочь смогут только врачи.
Или не смогут помочь.