выпуск 4(4) 2016

Тревога, вина и зависть

С ними реальна лишь возможность вырождения
Чувства и эмоции в современной пропитанной психологизмами культуре требуют к себе особенного внимания. Психология столь глубоко проникла в устройство человека, что без упоминания «иррацио», без эмоций и настроения вряд ли дозволено говорить о жизни, в принципе.
Будучи устойчивыми, они могут разрушать человека, мешая быть конструктивным и здоровым.
Среди чувств, которые популярны, нужно выделить три: тревога, вина и зависть. Они социально направлены и имеют приложение к конкретным событиям, людям, вещам. Эти чувства не столь сильны, чтобы быть явно переживаемыми и чтобы искать от них избавления. Но будучи устойчивыми, они могут разрушать человека, мешая быть конструктивным и здоровым. В целом ряде экспериментальных психологических исследований показано, что эти чувства ещё и соматизируются, снижая иммунитет, повышая риск инфекций и злокачественных опухолей.
Тревога – чувство подготовки к опасности.
Она словно состояние на полувдохе: вот-вот что-то произойдёт и надо будет реагировать, – убегать, бороться. Тревога не есть страх; оттого так сложна она в своём существовании. Страх можно было бы победить, подготовившись к опасности. Тревога не имеет приложения, она – вообще. Тревогу создаёт предвосхищение угрозы, если есть предпосылки такой угрозы. А предпосылок достаточно: начиная с новостей о кознях заокеанских «партнёров» и до опасности быть ограбленным в подъезде трудовым мигрантом, начиная с нестабильности курса валют и до повышения-неповышения пенсионного возраста. Что говорить про бесконечные напоминания о риске инфаркта, о вирусах и бактериях, о загрязнённой среде и вредной пище. Ни дышать, ни есть, ни пить, ни перемещаться в пространстве современному горожанину нельзя без тревоги за свою жизнь. Проблема в недостаточной осведомлённости: не-врач вряд ли сможет трезво оценить риск заболеть, не-политик вряд ли поймёт тонкости и опасности угроз государственного уровня, не-экономист не сможет адекватно взвесить риски рынка, курсов валют. Но информация поставляется исправно, и потому неизвестность создаёт условия для тревоги. Информация создаёт чувство возможной угрозы, к которой нужно готовиться. Разум может отнестись ко всей подобной информации философски. Но невозможно обмануть то неосознаваемое, что дирижирует эмоциями, настроением, нейрогуморальным химическим фоном организма. В результате, постоянное подпороговое чувство страха, уже привычное (то есть, ушедшее от прямого переживания), становится источником многообразных психологических и телесных расстройств.
Вина – ещё одно фоновое чувство,
ещё менее осознаваемое, чем тревога. Оно стимулируется информационным пространством вокруг, демонстрирующим больных детей, людей в беде, людей малообеспеченных, инвалидов и всех, кто стал жертвой произвола государственно-частной машины. А таких за последние пару десятилетий в России, как может показаться, стало большинство. Человек, у которого всё благополучно – по мнению других, или даже по его собственному мнению, – как будто становится обязан принимать участие в жизни менее благополучных. Подписать петицию, дать денег, не остаться равнодушным. Действительно, в гражданском обществе именно гражданская инициатива решает множество проблем. Но отдельный человек не может бесконечно подписывать, бесконечно выплачивать всем, кто просит у него. Рефлексия сознательного гражданина может ввести его в состояние вины за то, что он не подписал петицию о розыске пропавшего, об установке пандуса, о помиловании не известного этому гражданину человека. Как будто он оказался безучастным, жёсткосердечным. Между тем, легитимность и источники таких подписей могут вызывать сомнение. И в итоге, подписав, человек, предотвратив чувство вины, может испытать тревогу по поводу ряда возможных последствий. Сомнение в достоверности, приведшее к отказу от совершения поступка, оборачивается виной за его несовершение. Ведь деятельность эта по сути политическая, завуалированная подростковыми посылами вроде «ладно, чего тебе стоит?..»
Зависть – атрибут сравнения себя с другими не в свою пользу.
Чёрная или белая, зависть всегда негативное чувство, оставляющее рубцы в личности человека. «Завистливость» – свойство обращать внимание на чьи-то атрибуты, недоступные или требующие больших усилий для достижения. Завистливым почти невозможно не стать в обществе со столь перемешанными представителями разных классов, гендеров, такими разными уровнями культурного капитала и капитала финансового. Демонстративность, перформативность современной городской культуры создаёт правила игры общества. Правила обязывают выставлять любое своё отличие от других напоказ в надежде быть замеченным. Выставляется то, что проще выставить: машины, одежда, рестораны, накачанная грудь или мышцы, украшения. Другие обязаны смотреть и обязаны желать это, ведь чем популярнее атрибут, тем выше его легитимность. «Демократический» строй из сугубо политического проникает в культуру, обозначая «маст хэв» для всех, кто не может в силу невежества сделать свой выбор. Демократия граничит с охлократией, в которой масса – единственная сила. Атрибуты желаемого становятся источником зависти. Она возникает вспышками при виде желанных вещей, она сохраняется постоянно при переживании самих себя ниже и хуже принятого за целевой уровень. Уровень богатства, уровень анатомии, уровень возможностей. Зависть «гложет», изъедая в неконструктивном тлении человека, отдаляя его в бесконечность от того здорового Я, каким он мог бы стать.
Три чувства – тревога, вина и зависть – с разных сторон тихо обгладывают жизнь словно хроническая боль, не давая в полной мере раскрыться миру, вобрать в себя мир, конструктивно, творчески, открыто. Победа над тревогой, виной и завистью станет для любого настоящим новым рождением, перерождением, возрождением.
С ними же реальна лишь возможность вырождения.